sergey_redactor (sergey_redactor) wrote,
sergey_redactor
sergey_redactor

Послесловие редактора к роману, часть 3

Часть 3. Судьба других героев романа – моего прадеда Николая Васильевича Чуйкевича (родился в 4 апреля 1878 года – умер предположительно в 1942 году) и моей прабабки Екатерины Ивановны Чуйкевич (в девичестве – Зуевой, родилась в 1885 – умерла предположительно в 1930 году)

Настолько же удивительно, насколько и печально это осознавать, но о судьбе именно этих моих прямых родственников по маминой линии – я знаю меньше всего! Тем более достоверной информации, тем более подтверждённой документально!

К сожалению, моя ныне покойная бабушка Ася – Анна Николаевна Дружковская (в девичестве – Чуйкевич: в романе, в 49 главе, есть шуточная сцена с моей прабабкой Катей, беременной моей бабушкой Асей, когда все мужчины и женщины при виде её вскакивали и раскланивались с ней по примеру короля Англии), - единственная дочь и второй ребёнок глухого Николая Васильевича Чуйкевича и Екатерины Ивановны Зуевой, ооочеень не любила рассказывать о своей дворянской родословной. А если и рассказывала, по моей самой настойчивой просьбе, то крайне сбивчиво, обтекаемо и путанно. Помню, что я даже упрекал её, мол, что она ведёт себя как Иван, непомнящий своего родства: «Бабуль, ну так, где же был похоронен мой прадед Николай, твой папа? Где его могила??.. Ну, ведь я же помню, где похоронен мой папа и где его могила, а ты почему не помнишь, где похоронен твой папа??» В ответ баба Ася начинала плакать практически навзрыд и далее все мои расспросы полностью прекратились, потому что что-либо внятного добиться от неё в этом состоянии было просто абсолютно невозможно.

Я с большим удивлением наблюдал, как моя бабушка, коренная дворянка, в своей квартире в городе Гомеле, каждое утро любила поднимать себя с постели, напевая по-белорусски один из вариантов слов рабочей Марсельезы: «Вставай, поднимайся рабочий народ! Нам выпала тяжкая доля. Мы долго тярпели, тярпеть больш няможем, мы пОйдем, мы долю шукать!»

В этом смысле, чудовищный эксперимент советской власти по «перековке» различных «деклассированных элементов» из презренных сословий старого режима, включая «недобитых дворян» - в гордого советского человека новой формации, на примере, моей бабушки, можно сказать, был со стороны советской власти проведён практически успешно.

Это в качестве предисловия…

О Николае Васильевиче Чуйкевиче, старшем брате главного героя романа Владимира Чуйкевича, пока в моём скудном багаже памяти удалось из небытия выпестовать следующие факты и потенциальные допущения.

Николай родился 4 апреля 1878 года, что подтверждается записями из приходских метрических книг Томсинской Покровской церкви за 1878 год. Данные фотографии предоставлены редактору со стороны Олега Константинова, который переснял их в Псковском областном архиве (фото с пленки, негатив). Крестины, как мы видим, состоялись – 20 апреля 1878 года. Записи оформили священник Андрей Ширяев с псаломщиком Иваном Лапчевским.




Как подробно было рассказано в главе 25 романа «Коля был глухонемой. В детстве, когда ему было пять лет, его уронила няня с высокого сундука, после чего он оглох. Как ни старалась Анна Николаевна лечить Колю, возила в Петербург, сделать ничего не удалось – у мальчика лопнули барабанные перепонки.»

Далее с ним все члены семьи объяснялись всю жизнь на азбуке для глухонемых, включая мою бабушку Асю, его дочь.

До своей женитьбы на моей прабабке Екатерине Ивановне Зуевой, о Николае также было известно, что он вполне хорошо рисовал и даже продавал некоторые свои картины. В нашей семье до сих пор жива совершенно фантастическая на мой взгляд легенда, что ещё до революции им была написана картина «Томсино», которая чуть ли не храниться где-то в запасниках Третьяковской галереи, а туда она дескать попала из архивов какого-то провинциального художественного музея!!!

Как я не пытался на просторах интернета найти хоть какие-то сведения о существовании во вселенной подобной картины – абсолютно ничего не нашёл. Но может быть когда-нибудь подобная картина всплывёт! Ведь раз он подрабатывал как художник, следовательно, у него должны были быть написанными много картин на тему томсинских пейзажей. Поэтому данную легенду, в принципе, нельзя считать совсем надуманной.

О самой истории знакомства Николая и Кати хорошо и подробно описано в романе.

Дополнительно к тому, что написано в романе, о факте свадьбы могу сказать следующее. Как я уже писал в сноске к главе 25 романа, вероятно Фёкла Марковна ошиблась в своих воспоминания о том, что данная свадьба состоялась на успение 14 августа 1910 года. В действительности же, согласно тем же метрическим записям мы видим, что данное венчание было в реальности 24 июля 1911г. в Томсинской Покровской церкви, о чём в книге «О бракосочетавшихся» за №26 настоятелем храма священником Иоанном Нарбутом были сделаны следующие записи «Себежского уезда, имения Томсина дворянин помещик Николай Васильевич Чуйкевич православного вероисповедания первым браком, 33 года», «Дочь Коллежского советника - девица Екатерина Ивановна Зуева православного вероисповедания первым браком, 26 лет.» Поручителями по жениху были: «Себежского уезда, потомственный дворянин Владимир Васильевич Чуйкевич (и) непременный член Херсонского Губ. (ернского) Присутствия Алексей Николаевич Родзевич.» По невесте: «Города Могилёва дворянин Владимир Иванович Зуев (и) Гвардии штабс-капитан в отставке Константин Крузенштерн».




Из данных записей я сделал три абсолютно новых для меня открытия:

1) Что моя прабабка Екатерина Зуева, судя по всему, тоже принадлежала к дворянскому сословию, раз её старший брат Владимир Иванович Зуев был дворянином из Могилёва. Странно, но об этом факте в романе совсем ничего не упоминается лишь говорится, что они были из мещан. О линии этих могилёвских дворян Зуевых мне, к сожалению, ничего не известно.

2) Что поручителем по невесте был тот самый «Кока» из романа – то есть Константин Акселевич фон Крузенштерн, внук знаменитого мореходца! Каким образом, он мог знать Катю Зуеву, мне совершенно непонятно, наверное, скорее всего он просто гостил в ту пору в имении «Томсино» и хозяева имения уговорили его стать вторым поручителем по невесте, потому что просто не хватало второго поручителя!))  

3) Что моя прапрабабка Катя Зуева родилась в 1885 году, методом обратного отсчёта.

О послереволюционном периоде их жизни практически совсем ничего не известно. Достоверно известно только, что по состоянию на момент их свадьбы (июль 1911 год) Николаю уже принадлежало небольшое имение «Ловша» (Ловжа, Ловаж), которое было расположено недалеко от Витебска в Шумилинском районе, в селе с одноимённым названием (ныне деревня Ловша и ж/д станция «Ловша»). Об этом местечке, как и о самом имении и о том, что им до революции владел помещик Чуйкевич (Имение Ловож, прин. Чуйкевичу, дворянину, православному, 134 дес. земли, 97 неудобицы, 736 леса) можно почитать вот здесь: http://шумилинщина.рф/pobeda_derevnya.html

Вероятно, оно ему досталось сразу после смерти его отца Василия Антоновича в 1907 году, в качестве его доли в наследственной массе.

Данный факт подтверждается и фразой его мамы Анны Николаевны из романа по эпизоду 1911 года: «Что ж, будем надеяться, что наши дети будут жить хорошо. Коля имеет небольшое имение, где есть пасека. Он любит этим заниматься. Умеет рисовать. Я думаю, что материально они будут жить хорошо и надеюсь, полюбят друг друга. Коля – умный, добрый человек. Что касается приданого и свадьбы, я беру это на себя.»

С учётом того, что одна дореволюционнная десятина по разным подсчётам равнялась от 1 до 1,5 современных гектаров – меня (гордого владельца 25 соток, то есть ¼ современного гектара) особенно умиляет выражение «небольшое имение»…))) Под 1000 гектаров земли (равно 10 квадратных километров по площади!!!), ну да – по тем меркам - просто малюсенькое захудалое именьеце, так - для поддержания штанов… ))))

С моими 25 сотками я бы наверное числился в 1911 году, на уровне - абсолютно ниже плинтуса бедствующего пролетария - и каждый окрестный голопузый крестьянский пацан одной рукой ковыряясь в носу, а другой показывая в меня пальцем, приговаривал бы весело и звонко: «дядя - лузер…»)))

У Николая и Екатерины всего родилось двое детей: Сергей (1912 г. р.) и моя бабушка Анна (Ася, 1914 г.р.)

Эта их фотография примерно от 1914-1915 годов



А здесь они же примерно в 1925-1926 годах



Что касается информации о предполагаемом приданном (подарка молодым от Анны Николаевны на свадьбу), то есть предположение, что таким приданным мог стать вполне добротный каменный дом в г. Витебске, где по слухам было не менее 13 комнат. В этот дом они судя по всему и переехали после революции (либо продав имение «Ловшу» ещё до революции либо просто его бросив после революции), где предположительно и жили до начала Великой отечественной войны, сначала какое-то время как господа-хозяева в своих 13 комнатах (также, разумеется, в доме была небольшая комната для прислуги), а далее, сразу после октябрьской революции, местные советские власти их «уплотнили» как откровенных буржуев всеми другими достойными людьми во все их комнаты, а для них весьма любезно оставили маленькую комнату для прислуги, в которую их и выселили, обязав сначала мою прабабушку Екатерину быть ответственной домоправительницей (то есть собирать со всех жильцов деньги на керосин и оплачивать прочие коммунальные услуги), а после её смерти, предположительно в 1930 году, эту «почётную миссию» заставили выполнять и мою 16-летнюю бабушку Асю (Анну) вплоть до начала Великой отечественной войны. Из её воспоминаний известно, что её отец Николай подрабатывал в этот период тем Витебске, что красил заборы и рисовал плакаты. Возможно он даже был знаком в ту пору со знаменитым витебским художником Марком Шагалом.

Вставка от 07.08.2016 года. Такой версии я придерживался  вплоть до 05.08.2016 года, когда вдруг Тамара Яковлева (библиотекарь-краевед из города Пустошка Псковской области) прислала мне просто бесценный документ - заявление моего глухого прадеда Николая на имя Томсинского волостного исполнительного комитета, предположительно от лета 1919 года, которое Тамара сфотографировала в фонде
Великолукского архива (Р.Ф. 185, оп.1) "Исполнительный комитет Томсинской волости Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов (волисполкомов, ВЧК) село Томсино Себеж. у. Вит. губ. 1917-1920 гг", из которого стала ясно, что всё было не совсем так, то есть у них не было никакого подарка на свадьбу в виде дома в Витебске - если и был такой дом, то он принадлежал самой Анне Николаевне либо был приобретён позднее - а в реальности всё было гораздо драматичнее.




По эмоциональному содержанию документ конечно убойной силы для потомков. Судя по содержанию, грамматике и стилю изложения - 100% это написано рукой моего глухого прадеда Николая. Из этого заявления и резолюции на него со стороны  Президиума Томсинского исполкома, в виде выписки протокола его заседания, стало однозначно понятно следующее:

1. Что Томсинский исполком ориентировочно в конце 1918 - начале 1919 года принудительно выселил на общем основании из принадлежавшего семье Чуйкевичей имения "Томсино" моего прадеда Николая со всей его семьёй (то есть с его мамой Анной Николаевной, его женой моей прабабкой Екатериной и их двумя детьми: сыном Сергеем и дочерью Анной (моей бабушкой).

2. Что Томсинский исполком выслал их с запретом проживания в селе Томсино, а возможно и во всей Томсинкой волости - раз прадед в заявлении покорнейше просит Томсинский исполком разрешить "приехат с семьёй в имение Томсина где провестить свои жизнь между своим народом..."

3. Что прадед Николай по причине своей инвалидности по глухоте не способен был прокормить себя и свою семью из 5-ти душ и что он не имел никаких средств, в том числе от проданного, судя по всему, ещё в начале 1914 года наследственного имения "Ловша" в пользу местных крестьян и видимо в рассрочку, но в связи с началом 1-й мировой войны (то есть из-за форс-мажорных обстоятельств) крестьяне-покупатели перестали ему что-либо выплачивать по этой сделке, в результате чего он остался совсем без средств и "должен пропадат в голодной смерт."

4. Что после выселения их из принадлежащего им имения "Томсино" семья была вынуждена проживать в имении Гагрино, Невельского уезда, которое как мы помним из романа, было маленькое и принадлежало старшей сестре Анны Николаевны - Александре Николаевне Евреиновой, которая часто в романе приезжала/возвращалась из него в Томсино.

5. Что Томсинский исполком в переводе с бездушно-чиновничьего на понятный русский язык - отказал моему прадеду в данной просьбе в полном объёме, удобно спрятавшись за формулировками "принять к сведенью" и "поручить Волостному совету руководствоваться постановлением Президиума Исполкома от 3 сентября 1919 года №34-В", заодно перепутав имя моего прадеда Николая, именуя его Василием Чуйкевичем.


А вот и само то самое постановление Президиума Себежского Исполкома от 3 сентября 1919 года №34 (то есть вышестоящего начальства и в реальности называется протоколом), которое в пункте 1 окончательно проливает свет на вопрос, какой логикой руководствовался Томсинский Исполком и каким основанием, когда выселял моего прадеда вместе с семьёй из имения. Данный документ мне удалось получить самостоятельно из Великолукского архива при информационной поддержке Тамары Яковлевой.

№ 1.jpg

№ 2.jpg

№ 3.jpg
Как говорится, комментарии излишни. Остаётся только гадать, что могло бы на деле означать "высылка помещиков из имения на специальном основании", - полагаю, что в лучшем случае речь могла идти о высылке куда-нибудь в Бухару с полным лишением гражданских прав и правом проживания на территории РСФСР (как А.Н.Родзевича в 1929 году), либо в худшем случае - растрел прямо на месте в ближайшем овраге, как "контрреволюционных элементов" на основании "революционного права" (неведомого ни одному юристу на земле).

В каком году точно, отчего умерла и где была похоронена моя прабабушка Екатерина Чуйкевич (Зуева) мои родственники ничего не знают и бабушка Ася им об этом не говорила.

По слухам во время войны этот дом в Витебске был разбомблен и полностью сгорел. А саму семью моей бабушки Аси, вместе с её мужем Захарием Ипполитовичем Дружковским (познакомились они примерно в 1936 году, здесь их фото этого периода),



а также с глухим отцом Николаем Васильевичем и двумя их детьми: Светланой (1937 г.р. – моей мамой) и её младшим братом Игорем (1939 г.р.) (здесь ниже их фотография примерно 1957 года)



отправили со всем их станкостроительным заводом, на котором они работали, в эвакуацию в город Чкалов (ныне город Оренбург). В этом городе их подселили в дом к одной крестьянской семье.

Из воспоминаний моей мамы следует, что «В 1941-1942 году дедушка Коля досматривал нас детей в адовых условиях: чужбина, дом с больными хозяевами, неустроено, голод, холод. Мама с папой пропадали целыми днями на Танковом заводе. Дедушка Коля в силу того, чтобы был полностью глухим многого недопонимал, что вокруг происходило. Он часто делал замечания моему папе жестами на языке глухонемых. У них были конфликты… Я всегда была на стороне дедушки. Потом дедушка чем-то заболел… Однажды дедушку кто-то оставил лежать в сенцах, там было холодно, из его рта шёл парок. Потом видела, что к дедушке в сенцы дома ранним утром зашли две женщины. Год 42-й наверное… Они его увезли (в дом для престарелых умирать?) А нас в садик!.. Больше я дедушку никогда не видела и где его могила мне тоже неизвестно. А в 45-м уже в Гомеле (папа в это время был в Германии, где был начальником поезда по вывозу из Германии технологического оборудования) мы дети спали с мамой. И вот проснувшись, все трое навзрыд плакали по дедушке. И по-моему так проплакали мы целый год…»

Далее - без комментариев, в этом месте обычно я сам …

О сыне Сергее известно то, что он очень любил петь и у него был хороший голос. У него было двое детей: старшая сестра Нелли и её брат Александр.

Нелли с семьёй в настоящий момент живёт в Гомеле. А Александр Чуйкевич осел в Витебске.



(на фотографии Сергей Николаевич Чуйкевич со всей своей семьёй: женой Марусей, дочерью Нелли и сыном Александром.) 

Tags: Ловжа, дворяне Зуевы, имение "Ловша", история выселения помещика из имения пос, картина "Томсино" Н. Чуйкевич
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author