sergey_redactor (sergey_redactor) wrote,
sergey_redactor
sergey_redactor

Роман "Страницы жизни", главы 58-59

Глава 58. «Оперетта приехала!»

– Феклюня, у меня кончается австрийская минеральная вода «Франц Иосиф», поезжай в Себеж, в аптеку, и привези ящика три. Купи ещё, что нужно: сахар, крупы. Деньги Вовочка тебе даст.

– Когда ж ехать, – спросила Феклюня.

– Ну, завтра утром поезжай.

           – Ладно, – ответила Феклюня и вышла готовиться к отъезду и передать дела Анисье.

Владимир был очень занят и больше двух недель не приезжал в Томсино. Феклюня ехала с удовольствием, радостно ожидая встречи с Владимиром.

В половине седьмого утра Феклюня подъехала к воротам дома Рифа, у которого Владимир снимал квартиру.

Дом был в центре города и близко у самого озера, составлявшего достопримечательность Себежа. Нижний этаж дома занимала семья хозяина и аптекарский магазин, который держал Риф. Верхний этаж сдавался. В нём жил Владимир и его сослуживцы – Медунецкий и агроном Щербаков. Столовались вместе. Готовила и выполняла обязанности горничной Лиза, женщина лет тридцати. Столовая была у них большая, в четыре окна.

Феклюня открыла ворота и подъехала к конюшне, которая стояла очень близко к берегу озера, блестевшему на солнце спокойной серебристой гладью. Феклюня распрягла коня.

– Милый ты мой, ишь как вспотел. Дай я тебя вытру, иди отдыхай, а остынешь, – приду напою тебя.

Феклюня привязала лошадь в конюшне, дала ей сена и вышла. На крыльцо нижнего этажа вышел полный мужчина с брюшком, гладко выбритый, с пышной шевелюрой волос на голове. Он был в халате. Заметив Феклюню, он приветливо улыбнулся ей, поздоровался, произнося слова с еврейским акцентом.

– Приехала, а они ещё спят. Рано, егоза, прибыла.

Риф пошёл открывать ставни и магазин. Феклюня позвонила к Владимиру. Открыла Лиза. Она провела Феклюню в гостиную, где она расположилась ждать Владимира, рассматривая журнал «Родина». Но не было сил ждать… Хотелось скорее увидеть Владимира. Феклюня осторожно ступая, подошла к двери, дверь скрипнула… Феклюня увидела, как Владимир сладко потянулся и, открыв глаза, увидел Феклюню. Он быстро сел на кровати. Феклюня вошла к нему.

– Приехала, – радостно говорил он, – а какая чёрненькая, как арапчонок.

Владимир крепко прижал к себе Феклюню. Их встречи от того ли, что были запрещённые и не очень частые, всегда были полны свежим чувством и страстью. Так было и в этот раз…

Наконец, Феклюня сказала:

– Вовочка, тебе, верно, пора собираться в присутствие. Одевайся, а я пойду переоденусь с дороги.

За завтраком собрались все, в том числе Щербаков и Медунецкий. Щербаков очень любил Феклюню и, увидев, чмокнул её в щёку.

– Что это Вы, Алексей Филиппович? Что от меня останется, если вы меня все целовать будете, – смущаясь, остановила его Феклюня.

– Это тебе надо меня целовать больше, потому что у меня есть билеты в Дворянское собрание, в оперетту. Приезжает сегодня оперетта из Витебска и главное – участвует Анна Арабельская. Это же прелестная артистка.

– Мне тогда дайте два билета, – попросила Феклюня. – Мне надо пригласить Катю, портниху, а то платье не сошьёт.

– О! Это уж я не знаю. У меня четыре билета: Вове, мне, Лизе обещал, а то ж она нас плохо кормить будет, а достать очень трудно, все билеты, наверное, уже расхватали. Это же такая редкость для Себежа!

– Нет, нет, мой билет не отдавайте, – попросила Лиза.

– Ну, попробую достать ещё один, – сказал Алексей Филиппович. Он позвонил по телефону. – Ну, вот тебе два билета, отрывая розовые листочки и подавая их Феклюне, сказал Щербаков.

– Спасибо, – Феклюня счастливо улыбнулась Щербакову. – Ну, я побегу по делам.

Феклюня сразу направилась к портнихе. Почти год назад она отдала шить Кате розовое крепдешиновое платье. Но война, дела, смерть Клементия и многих знакомых оттеснили все мысли о нарядах. Этот материал был куплен на деньги, переданными Феклюне близкими знакомыми в благодарность за хорошую организацию приёма во время земского собрания. Ей передали конверт с деньгами. Владимир был возмущён этим, а Феклюня принимала конверт, ничего не подозревая.

Феклюня быстро дошла до портнихи. Катя удивлённо встретила её.

– А, наконец-то пожаловала, а я думала, совсем пропала.

– Катенька, идём сегодня в оперетту со мной, у меня билеты есть, только сшей моё платье ради Бога.

– Неужели есть билеты, а я так хочу пойти! Ну, давай скорее примерим платье, постараюсь кончить его.

После примерки Феклюня убежала по своим делам. Купила минеральную воду, крупы, сахар и вернулась к Кате помогать шить платье. И вот оно готово. Сидит отлично, но беда: декольте открывает белую кожу, резко контрастирующую с загорелой шеей и лицом. Феклюне это не понравилось. Что делать? Побежала в магазин и купила газовый шарфик, который набросила на плечи.

И вот они в Дворянском собрании. Там собралась вся местная знать, много знакомых…

Началось. Игривые и легко запоминающиеся мелодии «Графа Люксембурга». В антракте к Феклюне подошла жена ветеринарного врача Чернова и, смеясь, шепнула:

– Ну, теперь тебя все будут тут знать.

Феклюня переглянулась с ней.

– Тебе что, это не нравится? – снова спросила Чернова. – Я бы на твоём месте гордо держала голову.

После окончания спектакля при выходе из зала многие потихоньку напевали:

«Брось тоску, брось печаль

Мы с тобой умчимся в даль,

Скоро ты будешь, ангел мой,

Моею маленькой женой».

Владимира окружили знакомые. Феклюня и Катя вышли из театра вместе со Щербаковым.

Дома, когда вернулись Владимир и Медунецкий, последний сказал:

– Ну, Феклюня, ты сегодня произвела фурор! Где ты достала это платье? Ты же приехала из деревни невзначай?

– Это моё.

– Оно ж с иголочки, не могла же ты сшить?

– А вот сшила! – игриво ответила Феклюня.

Казимир Игнатьевич, обычно молчаливый, был разговорчив после выпитого в театре вина.

– Володя, женился бы ты на ней.

Владимир промолчал. Адамович, друг Владимира, неожиданно вмешался в разговор, зная, что этот вопрос был больным для Владимира.

– Не стоит, Казик, вмешиваться, они сейчас и так живут неплохо, а дальше будет видно.

На утро, уходя на службу, Владимир сказал Феклюне:

– Ложись на мою кровать и выспись хорошенько, отдохни, а к вечеру как спадёт жара, поедешь домой.

Около двенадцати часов Феклюню разбудила Лиза.

– Всё спишь, соня. Надо ночью спать. Вставай, послушай-ка, какой я разговор слышала в магазине у Кушлиса.

– Что ж ты слышала? – протирая глаза и потягиваясь, спросила Феклюня.

– Вошла я, гляжу, возле кассы стоят двое мужчин и две женщины. Один противный такой, злой, а другой ничаво, приятный, полный. «С кем это Чуйкевич был вчера?» – спросил полный мужчина. – «Да, это его любовница. Она у них на задворках была, говорят, кур выгуливала, потом в горничные попала, ну, и вот с ним живёт», – рассказала одна из дам. – «А она прехорошенькая, – заметил толстяк. – Я теперь понимаю, почему он за здешними паненками не ухаживает». – «Ах, ты ловелас. Я видела, как ты смотрел на неё, – вставила вторая дама, верно, жинка его». Тут Кушлис и говорит: «Я знаю семью этой женщины, бывал как-то случайно у них в доме. Это хорошая женщина и приличная семья». – Вот як про тебя говорят, – закончила Лиза.

– Я знаю, что говорят про меня всякое, – стараясь быть равнодушной, ответила Феклюня. – Пускай говорят, плохого я ничего не делаю, ну, а об этом пусть говорят.

К обеду пришёл Владимир.

– Знаешь, что я думаю, - живи ты здесь со мной, как тогда в Москве. Что я живу здесь один? Вот скоро приезжает новый управляющий, сдашь ему дела, хозяйство – Анисье, а сама – ко мне.

– Нет, Вовочка, я не хочу быть твоей содержанкой. Что я здесь буду делать? Лиза вам всё делает. В Москве я тебе всё делала, а без работы здесь сидеть я не хочу, – не хочу быть твоей содержанкой, – решительно заявила ему Феклюня.

– Так ведь и так говорят о нас, – сказал Владимир.

– Говорят, что я твоя любовница, да не содержанка. Это разница. Без любви нельзя, что ж поделать, раз у нас любовь… – и Феклюня засмеялась. Владимир тоже засмеялся и сказал:

       Ну, расскажу об этом Адамовичу, какая ты у меня.

Глава 59. На уездной выставке.

Ещё при председателе земской управы Алексее Николаевиче Родзевиче было заведено периодически устраивать сельскохозяйственные выставки, на которые представлялись лучшие образцы сельскохозяйственной продукции. Первая выставка была в 1911 году. В подготовке выставки в 1916 году большую роль играла Стефания Антоновна Макавецкая. Это была вдова обедневшего помещика, арендовавшая у Медунецкого небольшое имение Клин, где она жила вместе с дочерью Юлей. Стефания Антоновна была женщина очень энергичная и доброго нрава. Она вкладывала много сил в организацию мастерских, дававших приработок крестьянам и пользу местным жителям. Она организовала корзиночную мастерскую, ткацкую, молочную, маслодельную, куда все крестьяне и ближайшие помещики сдавали лишнее молоко. Маслобойня находилась в селе Томсино.

Выставка была назначена в августе. Решено было её проводить в Томсино.

Феклюня тоже деятельно готовилась к выставке. Анна Николаевна решила выставить сливочное масло, которое удивительно вкусно умела делать Феклюня. Готовили телят, коров Ярославской породы, дававших ведро молока в дойку. Многие выставляли не только животных и продукты, но и предметы ремесленного производства, сукно, полотно, вышивки, плетёнки. Из Витебска прибыл на выставку губернский агроном Аршак Никитич, который был главным в комиссии по присуждению премий.

В конце села были выстроены столы, на которых, как на рынке, расставлялись масло, сыры, окорока. В загонах размещёны были животные. Феклюня страшно волновалась. Она собственноручно приготовила несколько сортов масла: парижское, латышское, русское. Делала она по совету тётки, говорившей ей: «Возьми глиняный, хорошо выжаренный горшок. Налей туда сметаны и ставь её в тёплую печь, чтобы она там оттопилась. Румяную пенку сними, остуди и влей туда сливки, ну и взбивай». Рецепт этого масла был секрет Феклюни. Так, по совету тётки, сделала Феклюня своё масло, которое представлялось на выставке как «парижское».

Подошла, наконец, комиссия к Феклюне. Она стояла в белом халате и белой косынке. Попробовал первый Щербаков.

– Какое ароматное, Вы только попробуйте, Аршак Никитич, – сказал он.

– Да, удивительно вкусное.

За него и телят единодушно Феклюне была присуждена золотая медаль. Владимир не вмешивался в действия комиссии, но очень был рад, что Феклюня заслужила высокую награду. Её все поздравляли, но многие и злились. Маслобойщик сердито заявил:

– Это тебе не за масло, а за глаза. Стоит тут, оскалившись, а глазами стрижёт.

У Феклюни глаза радостно искрились.

       Не злись, попробуй лучше-ка.

Он попробовал.

       Что ты туда добавила?

А ничего, – смеясь, ответила Феклюня, – сделала, как полагается.

В это лето 1916 года в Томсино собралось много народу. Кроме многочисленной своей семьи с детьми и внуками гостили две сестры Чернышевич – Ксюша и Оля, племянницы мужа Софьи Васильевны – Женя и Лёля, их брат Володя-студент, двоюродные братья и сёстры Даниловы – дети сестры Анны Николаевны. Приглашена была и семья брата Алексея Николаевича. Сергей Николаевич был контужен на войне, потерял сильно слух, и по этой причине был демобилизован. Он был обаятельный человек: и внешне, и как человек. Сочинял стихи, хорошо пел, любил мелодекламацию. Его жена Пульхерия Михайловна, одесситка, небольшого роста, довольно полная брюнетка, весьма интересная собой, но многие считали, что она имела «злой язычок». Некоторые ей не симпатизировали. Они приехали всей семьёй с тремя детьми. Старший Сергей, юноша лет двадцати, был похож на отца, отличался изяществом. Дочь Надя была стройной, живой девушкой лет семнадцати. Младший сын Коля, мальчик лет одиннадцати, был похож на мать и на отца. Возлагали некоторую надежду, что Владимир увлечётся кем-нибудь из девушек. Феклюня никогда теперь не бывала в компании молодёжи.

В день приезда Сергея Николаевича со смехом рассказывали дети о потешном случае, происшедшем во время поездки их по Волге.

«На пароходе вместе с нами ехал следователь. Он возвращался с расследования дела об убийстве и рассказывал о нём Сергею Николаевичу. На палубе было холодно, и все с нетерпением ждали, когда принесут горячий кофе.

«– Так вот, приезжаю, а он уже холодный», – закончил свой рассказ следователь.

В это время подошёл к нам официант.

«– Так надо было подогреть», – сказал Сергей Николаевич.

«– Что Вы, дорогой, это же покойник!» – воскликнул следователь.

«–Ах, Вы про него сказали, а я думал о кофе», – смущённо объяснил Сергей Николаевич».

Ох, и хохотали все присутствующие! Потекли весёлые летние деньки с множеством развлечений. Пикники, катания на лодках, купания, спектакли, вечера, наполненные интересными разговорами, пением. Сергей Николаевич иногда становился центром внимания: он декламировал стихи собственного сочинения. Очень любили все слушать его мелодекламацию стихов Апухтина и Фета под аккомпанемент Анны Николаевны или её сестры Александры Николаевны. Молодёжь очень любила его шуточную мелодекламацию.

Tags: Сергей Николаевич Евреинов, дореволюционный Себеж, сельскохозяйственная выставка в Томсино
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author